неисправленная двойка

Никас Сафронов создает картины по детским рисункам – в помощь больным детям

09.02.2016
Картину «Ночной охотник», написанную заслуженным художником России Никасом Сафроновым, планируется выставить на аукцион. Средства, полученные за нее, передадут Фонду Хабенского.

О чем фантазируют одаренные дети в канун Нового Года

05.02.2016
«Новогодние фантазии» - так называется экспозиция работ, представленная детскими творческими мастерскими. Выставку открыл региональный центр поддержки одаренных детей.

Новогодние сказки в музее Одессы

02.02.2016
На новой выставке Одесского историко-краеведческого музея можно увидеть картины, созданные ребятами пяти-шестнадцати лет.
В. М. Киселев

Книги → Месяц в Артеке  → VI

— А как он-то догадался? — спрашивали про Гогу. — У него по русскому тройка с минусом. Даже с двумя хвостами, сам говорил, что не тройка, а комета Челибадзе…

Одиночные намеки на подсказку звучали некрасиво, большинство «желтых» их решительно отвергло. Хотя Гога и объявил: почему заорал, сам не понимает. Посмотрел на заголовок с конца, получилось «Ром-ан», он и завопил: «Знаю!», хотя дальше не проверил.

— Про Лира и кота я и не подумал, — прихвастнул Гога.

Уж лучше бы молчал.

Лёська в сердцах заметила, что у Гогена мозги набекрень, вот он и догадался.

Возникло стихийное движение, все кинулись придумывать оборотки. И получалось курам на смех, вроде: «Ишак у каши». Неудачники вспоминали ту знаменитую «А розу», которая упала на лапу не совсем понятного Азора. Если кто и отличился, так это Анкета. Кнопочка придумала оборотку просто бесподобную: «Дорог миру Рим-город». Но более других турнир осчастливил Вовку. По дороге с Костровой он объявил, что сочинил отличный перевертыш. «Какой, ну, какой, скажи», — приставали отовсюду, и Вовка торжественно изрек:

— Я — дядя! — все так и полегли. И к фотографу немедленно прилипло новое: — Ха-ха, Вовка-дядя! Так «Вовка-дядя» и осталось до самого разъезда.

У нее самой обнаружилась крайняя бездарность, на ум ничего не приходило, один «кадак», дешевенький шарф из шелка — по-тувински. Ничего не лезло в голову еще и потому, что с Ольгою тем вечером ей было не до шуток.

— Ты меня предала! предала! предала! — стала внезапно задыхаться подруга на прямой аллее, что вела к «Фиалке». Здесь не было торшеров, и они отстали от общего смеха, толкотни и споров. — Ты меня решила предавать с самого начала. Ты не поддержала меня, когда я захотела отвести с поля Наташу! Ты поддержала Полозкову, потому что она старшая вожатая! Ты неправильно засчитала время! Ты неверно присудила победу этому Гошке! Ты все, все, все делала мне назло! Ты подсуживала «голубым», потому что у них капитаном оказался Алик. Ты хотела показать одно, что ты — пред-се-да-тель! Ты сама… перевертыш, не председатель, а предатель!

Кажется, — все. Они шли по длинным ступеням, и с каждым шагом все выше поднимались по бокам кипарисы, залитые черной тушью. Луна за их силуэтами пряталась невесело, и после ослепительной Костровой любимая ими аллея превратилась в тюремный коридор. Бледновато-зеленый, куинджевский свет оттенял кинжальные вершины, воспринимался нереально. Она шагала по длинным ступеням рядом с Ольгой не спеша, ни на что не возражала, только прикасалась к подруге локтем. Наверно, сознавала, что случился приступ, все доводы будут не ко времени, поэтому на обиды отвечала тихо и бессвязно:

— Ну что ты, Олечка… что ты говоришь… ну, разве я могла бы?., разве тебя не понимаю?.. — все в таком духе. Ночью долго не засыпала, задавала себе трудные вопросы: «Может, Ольга в чем-то и права? Может, я действительно хотела только одного — похвалиться председательством, а? Может быть, и вправду надо было в чем-то поддержать подругу? Может… может… может…» — вспоминались острые камешки под ногами, лунная распыленность и то, что накануне Ольга и она пели вместе, на той же аллее: «И желтый цыпленок по небу плывет!..»

Да, был такой вечер, турнир всезнаек. Не замечалось тогда только лунного отблеска. Все остальное было: и потемки на дорожке, и галька под ногами, и Ольгины попреки. А лунного озарения не замечалось. Это она зачем-то придумала его в долгую бессонницу.

Рано утром она с Ольгой помирилась, и никогда больше не повторялось ничего подобного. Едва спросонья попыталась поморгать на свет, Ольга тут же (проснулась первой и ждала, когда пошевелится спящая) протянула руку к ее постели, коснулась ее плеча и чуть слышно выдохнула:

— Ты на меня не дуешься? — и сразу же добавила: — Меня чокнуло придурью, ты судила правильно.

Она вспомнила вчерашнее, сразу поняла Ольгу, все, что творилось в Ольгиной душе, и дико обрадовалась тому, что размолвка кончена. Два дня затем они не касались ничего колючего — ни Гоги, ни Наташиных талантов, ничего того, что заставило поссориться. Артековские дела помогали примирению. Проводился праздник Нептуна, после турнира наспех подготовленный, в застарелом оформлении. Они улепетнули с пристани, забрели на безлюдный скат и сели у обрыва. Глядя на глинистую, с камушками, осыпь, она внезапно остро и нежно припомнила — ощутила далекую землю матери. Прошлое прихлынуло, наверное, еще и потому, что утром пришла драгоценная посылка. Она получила ситцевое платьице в оранжевых разводах и браслетик, бесподобно симпатичный, под серебро, с узорчатой россыпью лазоревых стекляшек. Все кстати: готовился интернациональный вечер, куда приглашали и не в форме. Когда полученное разбиралось, из платья выпали два дорогие рублика, родительский подарок на сладости-сластености. Оранжевое одеяние мама сшила ей сама.

← предыдущая следующая →

Страницы раздела: 1 2 3 4