неисправленная двойка

Никас Сафронов создает картины по детским рисункам – в помощь больным детям

09.02.2016
Картину «Ночной охотник», написанную заслуженным художником России Никасом Сафроновым, планируется выставить на аукцион. Средства, полученные за нее, передадут Фонду Хабенского.

О чем фантазируют одаренные дети в канун Нового Года

05.02.2016
«Новогодние фантазии» - так называется экспозиция работ, представленная детскими творческими мастерскими. Выставку открыл региональный центр поддержки одаренных детей.

Новогодние сказки в музее Одессы

02.02.2016
На новой выставке Одесского историко-краеведческого музея можно увидеть картины, созданные ребятами пяти-шестнадцати лет.
В. М. Киселев

Книги → Месяц в Артеке  → XI

Вот — велоэргометр… Он стал вместе с ними пионером космоса. На других станциях такого не имелось. Презент от любимого КБ. Приспособляться к новинке пришлось непросто как и к невесомости. Даже в чем-то неспособней. Одно дело когда товарищ извивается вокруг тебя наподобие аквалангиста, и совсем иное, когда он же зависает в седле тренажера вниз головой и начинает накручивать педали. Знаешь — «потолка» не шлепнется, и все же… будто в цирке. Еще один сдвиг привычных представлений, неземное обитание.

Хотя, что такое велоэргометр по сравнению с «Филином» или ИТСК? Им, «Зенитам», техника вручила первым всевидящее зрение. Им даны глаза приборов, чьи взгляды проникают: один — в потемки ультрафиолета, в никому не зримую сферу рентгеновских лучей, а второй — во тьму инфракрасной области, тоже недоступной человеческому зрению. Первый прибор недаром и зовется «Филином», вместе с ИТСК они неизмеримо, в обе стороны, расширили естественный для людей, но, к великому сожалению, весьма малый отрезок светового восприятия.

«Филин» конструкторы вынесли наружу, он сидит на станции. А инфракрасный телескоп-спектрометр, этот самый ИТСК, он зависим от космонавта, им надо управлять, — он инженерно ближе. Харьковчане, золотые руки, разработали превосходный криостат; этот морозильник так охлаждает приемник излучений, что в сотни раз — в сотни! — повысилась чувствительность спектрометра.

Съемки в инфракрасной области для них, «Зенитов», особенно ответственны: начато изучение галактического вещества на уровне молекул. Открывается тайна той части материи, какую еще недавно ученые числили «слепой». А теперь вот удалось «запортретировать» Сатурн. Инфракрасный облик Луны для астрофизиков окажется наверняка не менее полезным. Но когда телескоп наставляется на родную Землю, невольно возникает особенное чувство. Про себя можно признаться, не смущаясь: чувство это трогательно, и душа невольно, как-то по-детски, расслабляется. Чуть-чуть…

Огромный глобус, по шестнадцать раз в сутки он возникает из мерцающей черноты быстропроходящей «ночи». Округлость Земли не вмещается ни в один иллюминатор. В обед, смакуя цукаты, одобряя их вязкую свежесть, они с Лешей наблюдали цветастый — обширный и все же ограниченный сектор земной поверхности — от БАМа до Персидского залива. Какое оно, в сущности, сиротливо-крохотное, это единственное пристанище, милый гагаринский шарик, раскрученный чудовищными силами в мертвящей бездонности пространства! Нет около него никаких неопознанных объектов, нет ни блюдец, ни тарелок, нет инопланетян (а хотелось бы их встретить!) — и тем более нет ни духа изгнания, ни шестикрылых серафимов. Нет и нет, одни разноприродные миры, непрестанно отдаляемые друг от друга гигантским и молниеносным расширением. И вот он, молчаливый, но зоркий ИТСК, сигналит им, «Зенитам», а через них и всему человечеству: берегите свою защитную оправу, в оболочке голубой планеты скопилось уже нестерпимо много серы, метана, разных окислов, — разве допустимо навзрывать еще в нее и стронция!?

Термо-яд… Неужели Земля от рук самого человека заполыхает, как и Солнце? И не погасит ее пламя даже тот предельный холод, какой навеки затаен меж звездами, — минус двести шестьдесят восемь градусов по Цельсию! И уже ничего не оживет на шарике…

Гречко вздохнул, переместился и пристегнулся ремнями у «Каскада». Ноги, словно маятник, отводило в сторону. После «Чибиса» с его усиленным кровенаполнением конечностей сохранялось ощущение, что икры и левая стопа все еще чужие.

Станцию медленно вращало, но работалось удобно. Исподволь снова напомнила о себе вторая сигнальная система. Беспричинной натяжки памяти оказалось достаточно для того, чтобы рассредоточилось внимание. Гречко посмотрел в сторону Губарева, словно ожидая, что Алексей объяснит ему назойливое в подсознании. Но командир капитально закрепился в кресле, готовясь к вечернему докладу. Он с головой ушел в таблицы, никакие рефлексы его не будоражили, Гречко пожалел, что оттолкнул от себя иллюминатор. Секунды две-три, пожалуй, можно было бы разрядиться, наблюдая восход. Теперь вот, наверное, все-таки и саднят его именно тот подавленный соблазн и глухое сожаление.

← предыдущая следующая →

Страницы раздела: 1 2 3